19 Октябрь 2019


 17 Январь 2019

 «Я мечтала стать девочкой и преподавателем, но общество перекрыло мне кислород»: история трансгендерной девушки Лолы

Я родилась в городе Бишкек. С детства я понимала, что хочу быть девочкой. С 5 лет начала носить платье, играла только с девочками, а во 2-ом классе я влюбилась в мальчика. Я мечтала о нем и, чтобы обратить его внимание, я стала смелее показывать, что я на самом деле девочка. Но, увы, этот мальчик любил другую девчонку, и мне было очень больно оттого, как он говорил о ней. Я не могла сказать ему о своих чувствах, я только мечтала о нем. 

В 3 классе со мной начали происходить ужасы. С первых дней меня невзлюбили в школе, меня обзывали, травили. Бывали дни, когда меня избивали и не пускали в круг общения. Учителя взяли за привычку ругать меня перед классом, что я, будучи мужчиной, веду себя как девчонка. Я не могла с этим ничего поделать, никому не могла рассказать, поскольку ни друзей, ни подруг не было. Мать тревожить не хотелось, поскольку она часто попадала в больницу, ее несколько раз оперировали. 

Дома, бывало, и без хлеба жили, не говоря уже о том, чтобы покупать одежду. Учителя требовали за ремонт, книги, праздники, а у меня денег не было, за что преподаватели упрекали и занижали оценки. В связи с таким материальным положением я не посещала школьные праздники. Помню, как однажды на Новый год все были в костюмах снежинок, а я в порванных бутсах была. Все получили подарки, а я смотрела на одноклассников и ждала от Деда Мороза подарок, пока классная руководительница не сообщила, что раз моя мама не сдавала за подарок, то мне его не видать. Мне было так обидно: вокруг меня одноклассники поедали конфеты и дразнили меня. После этого я не ходила ни на какие праздники. Удивительно, но у меня даже фотографии с одноклассниками нет. Я не могла сказать маме, чтобы она перевела меня в другую школу. Я видела, что со здоровьем у нее плохо, и не хотела тревожить ее, поэтому терпела все обиды, в одиночестве выплакивала все. Было очень тяжело от издевательств.

А в пятом классе произошел чудовищный случай, я никогда не забуду этот день. Из школы я пыталась пораньше уходить домой, чтобы меня никто не видел и не дразнил. У нас в районе был строящийся жилой массив. По дороге из школы меня встретил один мужчина. Я его знала, но от него такой выходки не ожидала. Он затащил меня в недостроенный дом. Я кричала и сопротивлялась. Я не понимала, что происходит, он начал меня душить, бил по животу, затем повалил меня. Я не помню, как он снял с меня штаны, трусы. Когда он душил меня, я теряла сознание. Помню боль от ударов по голове. Он приподнял штаны, сказал на кыргызском, что я веду себя как девчонка. У меня все кровоточило. Когда он ушел, я забилась в угол и плакала. Я не знала, как пойти домой и что сказать родителям. Я не знаю, сколько просидела, потом поняла, что надо домой. Я подняла штаны, отряхнулась, еле как дошла до дома. С каждым шагом мне было очень больно. К счастью, дома никого не было, я умылась в холодной воде, постирала всю одежду. Я боялась признаться, потому что меня бы били вечером. Но у меня были страшные кровотечения, о чем я сказала маме, но не о самом изнасиловании. Мама решила, что у меня геморрой, она даже не догадывалась. Я больше не ходила по той дороге, а разрыв пришлось два раза оперировать.

Помимо того, что одноклассники и учителя меня сторонились, дома тоже была атмосфера ненависти и неприятия. Я жила с мамой и отчимом. Он всегда хотел меня куда-то сплыть, постоянно наговаривал матери на меня, и мама часто очень сильно била меня. Отчим поднимал на мать руку, мама частенько ходила в синяках. Однажды он вернулся пьяным. Это странно, когда ты спишь и тебя бьют кулаком по лицу, я не понимала, что происходит. Я услышала мамин голос «Беги!» Мама на него набросилась, а я босиком и в трусиках зимой выбежала на улицу и спряталась за домом в сарае. Мне было ужасно холодно и страшно, отчим меня искал и кричал, что убьет меня. Я не помню, сколько я просидела на сырой земле в сарае. Из дома еще долго доносились крики. Мне тогда было 12 лет. После этой ситуации мама развелась с отчимом. Я была очень рада этому: он не работал, был всегда дома, а мама торговала на базаре.

В классе 8-ом я стала проявлять агрессию, начала себя защищать, давать учителям в ответ, прогуливать школу. Стало уже невыносимо, мне было все равно, отчислят ли меня. Я стала часто болеть, попадала в больницу, но приходилось быть сильной. Однажды, когда я училась в 7-ом классе, меня выписали из больницы, и я долго ждала маму, потом собрала вещи и пошла домой сама из больницы. 

Я окончила школу, и мама уговорила меня поступить в колледж. В группе были одни пацаны, я оказалась самой умной. На первом курсе училась на «отлично», но на втором уже было не интересно. Там тоже начали обзывать и часто на меня поднимали руки, иногда пинали. Был один преподаватель, который мог откровенно хамить даже девушкам, как-то раз поднял на меня руку. Однажды в колледже на Новый год меня выбрали Снегурочкой. Мне было радостно, это было как некое признание того, что я девушка. 

После колледжа я пыталась найти работу, но не могла: почти везде на меня косо смотрели и отказывали. Иногда брали на стажировку, заставляли все драить, говорили, что позвонят и так и не звонили. Так и проходили дни. Где-то брали в официантки, но находились недовольные клиенты. Был случай, когда клиент ушел, сказав, что не будет есть из рук пидораса. 

Однажды я познакомилась с парнем. Любовь у нас недолго продлилась, 3 месяца, затем он бросил меня, исчез. Я впала в депрессию на полгода, в результате оказалась в токсикологии. Я хотела выпить уксус, обожгла губы. Чтобы как-то справится с депрессией я начала употреблять спиртное, казалось, что депрессия отступает и на какое-то время наступает облегчение.

Потом я захотела поступить в университет и поступила. Окончила заочно факультет педагогики и чудом получила работу в колледже. Однако и там вскоре начали перекрывать кислород, заходить в мое пространство, осуждать меня, говорить, чтобы я не портила студентов своей ориентацией. Директор лично ничего не мог сказать, но в ход пускал коллег-единомышленников, которые начали допрашивать моих друзей-преподавателей и через них передавать свои осуждения в духе «так же нельзя». Оказывается, они заходили в мой аккаунт в «Одноклассниках», узнали мою подругу, которая когда-то попала на видео. Меня вынудили уйти с работы. Я ушла, даже не написав заявление, и в 2015 году я твердо для себя решила, что я начну переход. 

Я стала проходить комиссию, прошла психологический тест. С одной стороны, мне было очень страшно. Я долго думала, как сложится моя жизнь, как меня будут воспринимать люди, как я буду вообще жить, и эти вопросы до сих пор стоят у меня ребром. Я очень много раз становилась жертвой агрессии. Однажды я ударила окно и повредила руку, у меня остался шрам. Это один из «горячих» моментов в моей жизни. С насилием и стрессовыми ситуациями я сталкиваюсь буквально каждый день. Мне некуда было идти и пришлось идти в секс-работницы. 

В этой сфере я тоже видела многое, в основном это угрозы со стороны органов. Они как клиенты звонили, приходили, затем вымогали у меня деньги, грозили, что посадят. Один раз в лицо мне сказали, что подставят меня, подкинут наркотики, и я ничем не смогу доказать. Приходилось терпеть их хамство, оскорбления, угрозы. При с/р приходится сталкиваться с такими людьми, которые не понимают. Есть настолько гнилые, которые звонят, чтобы поиздеваться надо мной. Некоторые учат, что мы не должны так делать, что мы против бога идем. Трижды у меня было сотрясение головного мозга, лежала дома, мама ставила мне капельницы дома. Мне очень тяжело обращаться в больницу, поскольку могут положить в общую палату, к тому же неизвестно, в какую именно палату положат – в женскую или мужскую. Вряд ли меня теперь вообще могут положить в больницу, если со мной что-то случится. В больницах нет палат для транс-девушек. 

Я писала заявления [в полицию], но ответов так и не получила – только ходишь в ГОМ или РОВД и слышишь насмешки. С постановлением даже ходила на судмедэспертизу. Один раз экспертка вообще отказалась меня принимать и перенаправила другой. Каждый день встречаться с разными клиентами это уже стресс, а тут еще органы. Случается, частенько, что плохо то одной, то другой подруге. Они просят приехать поддержать, и ты все это понимаешь, ведь ты с этим сталкиваешься сама и знаешь, как плохо в одиночестве, и мчишься к ним. Порой, бывает, девочки подставляют, но ты не обижаешься, а с пониманием к этому относишься.

Помимо палат для трансгендерных девушек, у нас, оказывается, нет даже тюрьм для транс-девушек. Нас постоянно снимают на видео представители правопорядка. Словно клиенты приходят участковые, опера, вымогают деньги и грозят, что подставят, посадят, везут в ГОМ, иногда в УГВД. Однажды меня хотели снять на фото и видео и разместить в базе данных потенциальных преступников, чтобы в случае чего меня по базе пробивать. Они постоянно отбирают у нас телефоны, документы. Сначала я не знала, что можно сопротивляться такому беспределу. В последний раз меня унизил участковый моего района, он просто зашел домой с коллегой и младшим братом, начал материться, угрожал, что отправит меня на «курорт» в СИЗО, если я откажусь подставлять своих клиентов. Как можно подставлять своих клиентов, если я получаю от них деньги, на которые я выживаю? Я отказалась, сказала, что это не нормально. Тогда он попросил «отметку», мы отдавали по 2 000 сомов каждую неделю ментам, мы даем не только ментам, фактически везде и все у нас вымогают. 

Были случаи, когда менты врывались с журналистами, которые снимают на камеру. Как-то раз одна журналистка написала, что ее избили. На самом деле она упала на пол, когда со следователем побежала за нами. Мне было смешно слушать в суде, что мы ее избили. Журналистка сказала, что не будет писать заявление на 5 моих подруг, если они дадут ей 250 000 сомов. Девушки не нашли такой суммы и 7 месяцев провели в СИЗО. Я отделалась 5 тысячами сомами. 

11 октября мы с подругой ехали в машине и нас остановил сотрудник ГАИ, вернее он появился неизвестно откуда, подрезал нас без мигалки и прочих спецсигналов. Мы чуть-чуть проехали, и перед нами появилась зеленая машина, мы не знали, что это менты, никто из них так и не представился. Я испугалась, думала, что сейчас что-нибудь подкинут, вроде наркотиков, или изобьют. Я не открывала дверь машины, немного приоткрыла окно и предложила дождаться приезда следователя и адвоката, но тут подъехали еще опера. Подъехавший следователь плевался, матерился и унижал. Они сломали дверь машины, спустив насильно стекло, скрутили меня, выкинули из машины. Два раза они в тот день вызывали телевидение. Второй раз вызывали журналистов с телеканалов, когда мы отказались давать по 1 000 сомов. Снимали нас сначала на свои телефоны, потом приехали с телевидения трое и тоже стали снимать на видео. У меня был шок, задевало и то, что следователь материл мою мать. Они ничего не могли сделать, просто повели в наркологию, потом отпустили, так и не представился никто из этих людей. К вечеру появилось видео с нами уже в Instagram, которое загрузил некий Злой Бала, написав, что 17 октября выйдет полное видео. 

Мое лицо на этом видео было очень узнаваемое. На следующий день я не могла даже взять такси, потому что даже таксисты узнавали, пытали, смеялись. Смеялись все, кто встречался на пути. На улице машины останавливались возле меня, начинали показывать на меня пальцем, задавали отвратительные вопросы, кричали в след. Слышала такое: «Пидорас, не умеешь пить – так не пей!» Под видео кто-то написал, что я была пидорасом еще в школе, и назвал мое мужское имя до перехода. Я стала бояться выходить на улицу. После этого мои клиенты перестали звонить мне, боясь огласки. Теперь я думаю, как я буду жить, когда все узнают меня. Моя мама является инвалидом 2 группы. Я, наверно, виновата перед мамой. Я хочу попросить у нее прощения, что я такая, что я не смогла оправдать ее надежды. И перед родственниками я хочу попросить прощения, не потому что я их боюсь, а кому стыдно за меня и на кого сейчас пальцем показывают из-за меня. 

Воскресным вечером уже после того, как было опубликовано то злосчастное видео, мы с подругой были дома. У меня не было работы, мы задолжали за квартиру и думали, что делать, как вдруг к нам постучались. Мы решили, что это соседи и открыли дверь, ворвались двое оперативников. Они велели нам одеваться и идти в 6ой ГОМ, потому что на нас пожаловались соседи. Я сказала, что меня недавно сняли на видео и теперь я не могу выходить на улицу. Они сказали, что им на это плевать, тогда я сказала, что мне плевать вдвойне. Когда они начали угрожать телевидением, я махнула рукой и пошла в участок. Кстати, соседи не жаловались. Напротив нас жила домовладелица, которая утверждала, что до нас тут был наркопритон, а мы живем тихо. 

Мы зашли в ГОМ и меня спрашивали, за что на меня тогда была устроена облава, что со мной случилось. Я сказала, что не понимаю, за что меня преследуют. Потом приехала юристка, но ее выгнали. Юристка стала звонить адвокату, тогда эти менты быстро оформили ордер. Мне сказали, чтобы я переехала в другой район, что они не хотят отвечать, если в их районе мне что-то сделают.

Меня очень беспокоит будущее, как мне жить, где найти достойную работу, что со мной будет через 10 лет, если везде мне перекрывают кислород. В свои годы я не нажила себе на крышу над головой, не сделала карьеры. Я понимаю людей, которые накладывают на себя руки. Когда тебя со всех сторон притесняют, давят, не дают нормально жить, в голову приходит только одно желание – навсегда закрыть глаза, не видеть, не слышать людей, которые готовы тебя растоптать и растерзать.



Не оставайтесь равнодушными поделитесь статьёй: